Thursday, Oct 17th

Сайт обновлен08:35:36 AM GMT

Вы находитесь: Новости 70-летие Победы Ах война, что ж ты сделала, подлая...

Ах война, что ж ты сделала, подлая...

E-mail Печать

Воспоминания жительницы Молодечно, почетного гражданина района, ветерана войны Клары Леонтьевны Филипповой.

 

 

Дорога в неизвестность

Когда началась война, наша семья жила в районном центре Куренец Вилейской области, куда моего отца направили на работу после объединения Западной Белоруссии с БССР. Мне исполнилось 14 лет, и я окончила 7 классов.

Страшная внезапная весть о начале войны пронеслась, как ураган. Однако оставалась надежда у всех на кратчайший разгром врага… там, ещё на границе. Последующие два дня пронеслись в суете, слезах, панике… И вот уже вечером 24 июня мы сидим в кузове грузовой машины, нас 14 человек. Я с мамой. Старшая сестра Нина уехала в Лоев несколько дней назад, ещё до войны. С нами сестра мамы Евгения Максимовна с двоими малолетними детьми, две подруги-одноклассницы: Лиля Синякова с матерью, троими младшими братьями, младшей сестренкой и Оля Шевченко, также с матерью и младшим братиком. Оставив всё имущество и пожитки в квартирах и взяв с собой только необходимое, мы двинулись в родные места, спасаясь бегством от фашистов. Ночью, проезжая по дорогам, увидели зарево пожарищ в стороне и громовые раскаты. Это фашисты бомбили Минск, уже шли бои. Было ужасно жутко, все думали только об одном: только бы добраться до родных мест.

В одной деревне, не помню где, кажется, в Минской области, мы оставили семью Синяковых у родственников их отца и продолжили свой путь по направлению к Гомелю. Уже за Бобруйском заглох мотор в машине, и водитель не смог его починить. Он предложил нам добираться пешком. Мы влились в толпу беженцев и брели с такими же, как и мы, людьми. Уже были видны свежие могилы среди воронок от бомб, слышался запах гари. Порой не верилось, что это происходит наяву. А я ведь еще несколько дней назад собиралась на всё лето ехать к бабушке в Лоев на каникулы. И совсем не такой представлялась мне эта поездка.

После тяжелой, утомительной дороги мы, наконец, оказались у гомельской пристани. На пароход заходили в темноте, и как только он начал отходить от пристани, налетела вражеская авиация. Сколько было самолетов – один или два, я не знаю, только били наши зенитки, слышались разрывы бомб. Во время бомбежки на пароходе стояла гробовая тишина, и даже грудной ребенок, который до этого всё время кричал, вдруг затих. В каюте вылетели стекла, но он продолжал свой путь. Когда всё утихло, зашел капитан и сказал: «Нам повезло, кто-то из вас родился в рубашке…».

Так мы добрались до Лоева. Семья Ольги Шевченко уехала за 45 километров от нас, в Брагинский район, на подводе, которую им выделили в райисполкоме.

Между Вилейкой и Лоевом километров 450, а может, и больше. Фашисты, конечно, с большим сопротивлением со стороны Красной Армии дошли до Гомельщины. В августе враг оккупировал Лоев. Началась жизнь, полная страха и ужасов, виселиц, расстрелов, сожжения деревень вместе с людьми, угона в немецкое рабство. Но это отдельный разговор. Хочу сказать только, что в каждой семье были большие потери родных и близких. Горе не минуло и нас: за связь с партизанами фашисты-полицаи расстреляли бабушку Марию Нестеровну Козлову; мою тетю, мамину сестру, Елизавету Максимовну, её мужа Ефима Михайловича и их тринадцатилетнего сына Толика. Погиб смертью храбрых в боях за Родину и похоронен в братской могиле на территории Австрии муж моей старшей сестры Нины лейтенант Степан Заиченко. В сарае в деревне Хатки Лоевского района вместе с жителями заживо сожгли бабушку, которая скрывалась от полиции после расстрела сестры. Боль и ненависть так и остались в сердцах и душах тех, кто выжил в этом страшном аду. Вот почему, находясь в рядах народных мстителей, я, как, впрочем, и многие другие, постоянно испытывала чувство мести к фашистам и их прислужникам.

Если б не было войны…

Осенью 1944 года после освобождения Беларуси по направлению ЦК комсомола я вернулась в Вилейскую область, работала старшей пионервожатой в средней школе города Поставы (тогда он входил в состав Вилейской области). Мне было семнадцать лет. И там я узнала, что первым секретарем Поставского райкома партии работает Алексей Ильич Шевченко, отец Оли Шевченко, моей любимой подруги. Во время Великой Отечественной войны он был комиссаром партизанской бригады имени Ворошилова, которая действовала на Вилейщине. Какая для меня это была радость! Я уже представляла встречу с Олей, с ее мамой тетей Симой. Когда зашла в кабинет Алексея Ильича, он был очень рад нашей встрече. Но после вопроса об Оле лицо его стало бледным, суровым и печальным, на его глазах я увидела слезы и поняла, что с Олей случилось что-то страшное. Я узнала, что когда фашисты оккупировали Брагинский район, Оля и её мама стали связными партизанского отряда. Однажды, в начале декабря 1942 года, в их местность прибыл карательный отряд. Ночью кто-то из местных патриотов постучал в окно и предупредил: немедленно покидайте деревню. Оказывается, нашелся предатель из числа полицаев, который передал список неблагонадежных односельчан оккупантам. В их числе была семья Шевченко. Не раздумывая, захватив кое-что из продуктов, они убежали в лес, к ним скоро присоединились другие люди. Когда же ранним утром каратели вместе с полицаями стали преследовать беглецов и прочесывать лес, люди услышали лай собак, случился переполох, все бросились врассыпную. Оля отбилась от своих. Голодная, замерзшая (ночами уже были заморозки), она плутала по лесу, ела подмороженную калину. Её нашли обессиленную и больную. Когда вернулись после ухода карателей в деревню, Оля горела как в огне. Местный фельдшер ничем помочь не смог.

Так умерла моя подружка Оля, которая мечтала стать военным врачом. Она училась лучше всех в школе, была гордостью отца. Но беда в семью пришла не одна, в чём и на этот раз была виновата война. Уже в Поставах в начале 1945 года двенадцатилетний Вовка Шевченко вместе с друзьями нашел мину. Мальчишки решили что-то с ней сделать в каком-то пустом подвале. Двое ребят вовремя успели отскочить, а Вовка, будучи самым смелым, после взрыва остался неподвижным, он получил большие повреждения головы, рук и ног… Там, в Поставах, его и похоронили. Серафима Ивановна была на грани смерти. Эта трагедия с дочерью и сыном никогда бы не произошла, если бы не было войны.

Горе без дна и края

Алексей Ильич сыграл немалую роль в моей судьбе. Когда я приехала в Поставы, он предложил поступить на первые шестимесячные партийно-советские курсы обкома КПБ, которые там открывались. В конце мая 1945 года я окончила их и была направлена в областной радиокомитет в Вилейку. Когда же областным центром стало Молодечно, мы, работники областных учреждений, переехали сюда. Здесь я встретилась с моей подругой Лилей Синяковой, которая недавно вернулась из Германии с немецкой каторги. Её отец Карп Архипович Синяков тогда работал заместителем председателя Молодечненского облисполкома. От неё я услышала вторую трагическую весть. То, что она рассказала, невозможно было представить. Сколько страданий и горя выпало на их долю после нашего расставания в деревне, где, как мы надеялись, семья Синяковых будет в безопасности.

… Случилось неожиданное и непоправимое. При отъезде из Куренца они взяли с собой биографические листовки с портретом Карпа Архиповича Синякова, депутата Верховного Совета БССР. Кто-то из детей уже на второй день по приезду, гордясь своим отцом, распространил листовки по деревне, хотя многие и так знали, что их земляк занимает ответственную должность и является коммунистом. Нашелся человек, который прошипел в адрес его жены Ольги Ивановны: «Что, коммунисты, думаете, здесь нашли спасение? Этому никогда не бывать!». Ольга Ивановна поняла, что нужно срочно уезжать, и обратилась к председателю сельсовета с просьбой дать лошадь для отъезда в никуда (они не знали, куда поедут, только бы подальше от предателей и наступающих фашистов). И вот они снова в пути, где много таких же, как они, уходит на восток от войны. Лиля была старшей из пятерых детей. Она помогала матери, как могла. Однажды недалеко от дороги они решили остановиться, дать передышку лошади и отдохнуть самим. Неподалеку оказались красноармейцы. Через какое-то время налетел вражеский самолет и начал бомбить их расположение. После бомбежки перед оставшимися в живых предстало страшное зрелище: погибшие и раненые красноармейцы, а среди них мертвые Лора с оторванной ножкой и Генка с оторванной ручкой и множественными осколками на теле. А из-под убитого молодого лейтенанта, который командовал позициями красноармейцев и прикрыл мальчика своим телом в последний момент, вылез Лёнька. Рыдала убитая горем мать, рыдали оставшиеся в живых дети. Всех вместе похоронили в братской могиле. Лошадь также была убита. Кое-как добрели до ближайшей деревни, там и жили во время немецкой оккупации. Их пригрели хорошие люди. Одна женщина, у которой двое сыновей были на фронте, представляла их всем как родственников мужа, предателей в деревне не было. Однажды во время облавы (вывоза молодежи в Германию) попалась и Лиля, не сумела спастись. Когда Карп Архипович встретился с семьей, из пятерых детей он увидел с женой только двоих сыновей – Толика и Лёню. Можно представить, что выстрадали и пережили эти люди. Понимали умом, что вернуть Лору и Генку уже невозможно, но теплилась надежда, что Лиля вернется. Какое это было долгое и утомительное ожидание, но на этот раз судьба распорядилась так, чтобы Лиля вернулась, несмотря на все страдания и муки, перенесенные в концлагере, когда ей приходилось быть на волоске от смерти. Худая, изможденная, но живая!

Последние годы Карп Архипович Синяков работал председателем Вилейского горисполкома. Его, авторитетного руководителя, мужественного воина и просто прекрасного человека, провожали в последний путь почти все горожане. Лиля работала в Вилейской детской библиотеке.
Ушли в иной мир Ольга Ивановна, Лиля, Толя. Все они похоронены в Вилейке. Знаю, что Лёня жил и работал в Минске. Там же жили дочь и сын Лили с её внуками. Как дальше сложилась их жизнь, я не знаю – потеряла связь после смерти Лили.

Расстрелянное детство

Пишу эти строки, а в памяти встреча Нового, 1941 года. Я, семиклассница Куренецкой школы, на новогоднем школьном вечере. Вокруг красочно убранной елки мы в маскарадных костюмах вместе с Дедом Морозом и Снегурочкой танцуем, поем и веселимся. Вместе со мной мои лучшие подруги Лиля Синякова, Оля Шевченко, Нина Жукова, Валя Бреус, Вика Трубач. Не знали мы тогда, что это наш последний мирный год, что скоро закончится наше счастливое детство, а юность будет опаленная войной. Во время военного лихолетья у каждого из нас была своя судьба. Нина Жукова была в партизанах, а затем добровольно ушла на фронт санитаркой, погибла. Валю Бреус фашисты расстреляли за связь с партизанами. Оля Шевченко также погибла, я даже не могу произнести слово «умерла».

После войны я встретилась с Лилией Синяковой-Полиенко и Викторией Трубач-Сакович, которая жила в Куренце, а затем в Лебедево, где и похоронена. Осталась из всех я одна. Живу воспоминаниями, подчас они очень тяжелые, особенно когда пишу о войне. Но не писать не могу, оставляю память, что мне дарована жизнью и судьбой.

В мире сейчас неспокойно. То тут, то там идет война, особенно больно за соседнюю Украину. Люди моего поколения больше всего ценят мир. И это понятно: война не делит жертвы на взрослых и детей. Войне нельзя простить ничего и особенно трагедию детей. Только в Беларуси фашисты уничтожили их 167 тысяч. Вдумайтесь в эту цифру!

Мир, свобода, независимость Беларуси дорого стоили нашему народу, погиб каждый третий. Мы не имеем права забыть про это ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо в будущем.

Клара ФИЛИППОВА.

Комментировать:

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

▲ Наверх